Союз Советских Эльфийских Республик

Отец Иоанн Охлобыстин (у Ивана Ивановича шестеро детей) втравил нас в какую-то странную историю. Он принес рукопись, которую, якобы, купил у старьевщиков в Измайлове. Рукопись и рукопись — стопка бумаги с машинописными строчками. Но вот что интересно. Строчки оказались повестью с названием «ССЭР», написанной в начале 70-х годов директором несуществующего больше подмосковного пионерлагеря «Энергия». Имя директора тоже не сохранилось, а жаль. Потому что повесть — невероятная. В ней не просто говорится о победе коммунизма и превращении нашей страны в Союз Советских Эльфийских Республик, а буквально предсказывается, в полуфантастическом, конечно, виде, развитие таких современных технологий, как сотовая связь, интернет и прочее.

Нам рукопись показалась более, чем любопытной. Если она не подделана Охлобыстиным (что, зная лукавые повадки о. Иоанна, вполне допустимо), то мы вынуждены заключить, что стали обладателями потрясающего и совершенно загадочного текста. Если же это Охлобыстинская подделка (что, принимая во внимание исключительную добродетель о.Иоанна, тоже вероятно), то подделка эта крайне талантливая и кропотливая.

В любом случае, мы решили придать повесть огласке. Однако, учитывая патологическую жадность о.Иоанна (что, зная его детородную плодовитость, наверное, простительно), нам приходится покупать у него рукопись частями. Так что публиковать их мы будем раз в неделю. Надеемся, что это не испортит вам впечатления.

ССЭР

Иллюстрация Ляли lyalya_po Вагановой

«В 1966 году мир охватил глобальный политический кризис. Неразумная политика правящей клики Соединенных Штатов Америки привела к серии военных противостояний в ближневосточном регионе, в результате которого в течение трех месяцев все природные запасы нефти были уничтожены. Промышленность Америки и Западной Европы была парализована, миллионы людей оказались лишены возможности прокормить свои семьи. Начался хаос. Большинство стран охватили гражданские войны, порождая эпидемии и голод. Количество жертв превысило миллиард. За полтора года от того, что ранее считалось цивилизованным миром, практически ничего не осталось.

И только монолит Союза Советских Социалистических Республик непоколебимо возвышался над агонизирующим человечеством. Избавленные от необходимости военного противостояния с внешним врагом, советские люди направили все свои усилия на внедрение прогрессивных технологий в области энергетики, промышленности и медицины. За четыре года СССР произвел эволюционный рывок в будущее, не имеющий аналогов в прежней истории человечества. К 1971 году на планете Земля осталась только одна сверхдержава. Больше не было войн, советскими медиками были найдены способы победить ранее неисцелимые болезни, ядерную энергетику вытеснили новейшие водородные технологии, в открытый космос отправились легионы звездолетов в поисках разумной жизни. В январе 1972 года было совершено открытие, перевернувшее представления современников об информационных технологиях — открыты свойства «умного войлока». В апреле того же года Центральный Комитет Коммунистической партии возглавил величайший лидер всех времен и народов — товарищ Шалар».

Из учебника истории 3 класса
среднеобразовательной школы. 1976 год.

Глава 1. Первый день

Вечер наступал как-то неторопливо: сначала от полуразрушенных зданий в глубине Садового кольца поползли сиреневые тени, потом со стороны Кремля потянуло гарью, видимо, это одичавшие «механики» разожгли свои печи, а в стратосфере над всем пространством Прамосквы на невидимых человеческому глазу вакуумных аэробуях зажглись зеленые прожектора, предвестники активирующегося защитного купола, через который не могли ворваться в нормальный мир стаи одичавших собак и прочей опасной живности. И хотя до сих пор подобного не случалось, лично Генеральный Секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии товарищ Шалар подписал указ о введении на «отчужденных» территориях особого режима безопасности.

Санька подтянулся на хромированном поручне кабинки обозрения и сел прямо на край, свесив вниз ноги. До возвращения родителей из театра, с учетом запланированного ими посещения ресторана, оставалось еще два часа. Можно, конечно, было все это время посвятить игре в «пионербол» с мальчишками из соседнего техникума, но Саньку почему-то в этот день потянуло именно сюда, ему хотелось собраться мыслями после сегодняшней случайной встречи с Аней Гринуэль из пятого класса.

Почему она так странно посмотрела на него? И почему в ее взгляде он почувствовал улыбку? Может быть, ему просто показалось? В кармане пальто завибрировал телефон. Санька еще днем отключил на аппарате звук, по просьбе учителя физики, а потом попросту забыл включить заново, хотя вместо обычного зуммера, его «тэп» воспроизводил музыку из любимого всеми мальчишками фильма «Пятнадцатилетний капитан».

Хотя в подобной забывчивости не было ничего необычного, сегодня большинство советских людей изменили своим привычкам — с семи часов утра по всей стране был объявлен коммунизм. Нет, разумеется, это не было неожиданностью ни для кого из живущих в сорока четырех социалистических республиках, но одно дело знать о неизбежности наступления Светлой Эпохи, и совсем другое — быть свидетелем ее наступления. Самое обидное, что помимо некой растерянности Санька так и ничего и не почувствовал. За свои двенадцать лет жизни он так свыкся с мыслью о победе человечества над темными сторонами подсознания, что у него просто не хватало фантазии — чего еще можно ожидать в будущем.

Мальчик вытащил из кармана «тэп», щелкнул тумблером и поднес трубку к уху. На другом конце раздался голос мамы:
— Сашенька!? Ты меня слышишь?
— Да, мамочка, — ответил он.
— Ты уже дома? — спросила мама и, не дожидаясь ответа, продолжила:
— Думаю, что нет. Я не против, чтобы ты распоряжался личным временем по своему усмотрению, но пожалуйста, не забудь принять «полониевый сироп», иначе у тебя опять будет болеть головка. Ты взял с собой фляжку с сиропом?
— Взял, мамочка, — уверил Санька, — и уже выпил две столовые ложки.
— Хорошо, — явно успокоилась она. — Когда вернешься домой, посмотри, на кухонном столе я тебе оставила новые снотворные таблетки. Дядя Гена принес. Экспериментальные.
— Мамочка, я и так хорошо засыпаю, — попробовал отказаться мальчик.
— Дело не в твоем сне, — строго напомнила мама. — Дело в оказанной нашей семье чести — испытывать на себе новые препараты по программе «Сон друида», которую возглавляет дядя Гена. Понимаешь?
— Понимаю, — согласился мальчик, но все-таки добавил, — мамочка, я от этих таблеток потом целый день сонный хожу. А у меня послезавтра контрольная по квантовой физике.
— Потерпи, сынуличка, — строго попросила мама. — Это так важно для человечества. Может быть, однажды с нашей помощью вся страна начнет видеть одинаковые сны. Ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю, — опять согласился ребенок. — Вход в слой Вернадского, «общая мысль». И там еще…
— Вот и прекрасно, — смягчила интонации мама. — Целую тебя, мой любимый. Не шали.
«Тэп» пикнул сигналом, означающим прерывание с другой стороны связи.

Мальчик устало вздохнул, убрал телефон обратно в карман, поднялся на ноги и направился к трамвайной остановке. Спустя несколько минут он уже сидел в пустом вагоне и смотрел, как внизу проплывают пограничные с «отчужденными» территориями жилые районы. В большинстве окон горел свет. Скорее всего, там сидели за праздничными столами счастливые люди и поднимали бокалы с портвейном за наступление самого главного в жизни страны дня.

Несмотря на абсолютно безопасную конструкцию титановых путей, трамвай периодически покачивало из стороны в сторону, но это сказывались порывы ветра, довольно ощутимые на той высоте, на которой находился вагон. Санька улыбнулся, вспомнив, как четыре года назад, когда трамвайная паутина уже оплела весь город, он впервые вошел в вагон, и какой ужас у него вызвала эта поездка. Но тогда он был совсем маленький.

Впереди показался похожий на огромную заснеженную гору седьмой городской комплекс, в котором среди четырех миллионов квартир, была на сто семьдесят седьмом ярусе и квартира, где жил Сашка с родителями. Мальчику очень нравилась их квартира. Папе ее выдали, когда он возглавил Научно-исследовательский институт альтернативной энергетики. На ярусе, где располагалась квартира, помимо жилого сектора, были еще и огромный парк отдыха с озером, и его школа, и бесконечный торговый комплекс, и еще тысячи научных учреждений, со своими заповедниками и экспериментальными базами.

Однокласснику Сашки — Лаимору Йони даже удалось побывать в одном из заповедников и увидеть настоящего мамонта, которого советские ученые вырастили из найденных в тундре останков замороженного мамонтенка. Вообще-то Лаимора раньше звали Кузя, но когда его папу приняли в КПСС, вся его семья заслужила высокое право взять эльфийские имена. Отец Саньки был только кандидат в члены КПСС, но мальчик уже знал, какое имя у него будет через полгода. Его будут звать Миолан, что по-эльфийски означало «раскрывающий тайну».

Трамвай скользнул по рельсам вниз и погрузился в транспортный шлюз. Мимо проносились грузовые эшелоны, сверкающие никелированными бортами, на которых красовались сиреневые эмблемы с буквой «УВ». Это означало, что за стальными бортами вагонов находилось главное сокровище Союза Советских Эльфийских Республик — «умный войлок», без которого современный мир просто не мог бы существовать и развиваться. Трамвай добрался до остановки и мальчик вышел на полупустую платформу. Прямо на него с телеплаката на стене смотрело изображение мужественного лица Генерального Секретаря, под изображением была надпись «Человек может быть счастлив, только если счастлив весь мир».

Санька запахнул пальто и направился к огромным дверям пассажирского лифта, у которого уже скопилось несколько граждан. Неожиданно он замер. Рядом с почтенного вида мужчиной, в форменном кителе Службы Пищевого обеспечения, стояла Аня. Санька сразу ее узнал по длинной русой косе и манере держать свой школьный портфель небрежно перекинутым левой рукой через плечо.

— Добрый вечер, Аня, — с трудом заставил он себя поприветствовать девочку.
Аня обернулась на его голос и ее лицо озарила улыбка.
— Поздравляю тебя, Саша, с Первым днем! — произнесла она и принялась разглядывать своими голубыми, как утреннее небо, глазами мятое пальто мальчишки.
— Ты что, где-то упал? — поинтересовалась девочка.
— Да нет, — отчего-то засмущался Санька. — Я ездил на «отчужденную территорию» смотреть.
— Это не опасно? — выражение лица девочки выдало неподдельный интерес.
— Нормально, — стараясь выглядеть как можно мужественнее, заверил он. — Там же никого кроме «механиков» нет. А они не агрессивные. И почти никогда не выходят к людям.
— Как интересно! — вздохнула девочка, — Жалко, что папа мне не разрешает ездить на смотровые площадки.

Папа Ани возглавлял Научный Совет по энергетике при Секторальном правлении и постоянно о чем-то спорил с папой Саньки на научных конференциях. И хотя когда-то они учились в одном классе, а их отцы вместе сражались во время Второй Мировой войны на Белорусском фронте, они никак не могли найти общий язык.

— Ты откуда едешь? — решился спросить мальчик.
— С фигурного катания, — ответила девочка. — У нас зачет был. Я сдала на «пять». Только плохо, что приходится так далеко ездить.
— Здорово! — улыбнулся Санька, — Если так и дальше пойдет, то тебя могут отправить на спартакиаду в Третий Комплекс. Говорят, что там товарищ Шалар будет.
— Ну и что!? — пожала плечами Аня, — Товарищ Шалар сам говорил, что главное в спорте это самосовершенствование, а не награды.
— Это понятно, — кивнул мальчик. — Но вот я бы лично очень хотел увидеть товарища Шалара.

Подъехал лифт, и люди начали заполнять просторную кабину.

— Слушай, — неожиданно, склонившись над самым ухом Саньки, шепотом попросила девочка, — обещай, что если поедешь еще в какое-нибудь интересное место, то возьмешь меня с собой. Хочется увидеть чего-то новое. Обещаешь?
— Обещаю, — стараясь выглядеть спокойным, согласился мальчик. — Но тебя папа не отпустит.
— Ничего, — заверила его Аня. — Папа сам говорил: периодически необходимо принимать самостоятельные решения.

Иллюстрация Ляли lyalya_po Вагановой

— Едемте, товарищи? — обратился ко всем присутствующим мужчина в кителе Службы Пищевого Обеспечения.
С молчаливого одобрения всех пассажиров он нажал на большую костяную клавишу с выгравированной на ней надписью «Ход». Однако, едва двери попытались закрыться, между ними вклинилась чья-то рука в лайковой черной перчатке, безымянный палец которой украшал служебный золотой перстень с инкрустированной сапфирами аббревиатурой «КГБ». Вслед за рукой показался высокий красивый офицер в безупречно отглаженном мундире. Пассажиры почтительно расступились перед ним. Сердце мальчишки восторженно сжалось, когда он увидел «орденскую планку» на широкой груди офицера. Здесь было не менее десятка высоких боевых наград, в том числе «За взятие Лондона» — когда-то безжалостной цитадели капиталистической Европы, кровного врага ССЭР. Мало того, под «орденской планкой» сверкал мелкими изумрудами лист конопли — символ клана «Полевых Эльфов».

— Простите, товарищи! — извинился офицер, но вошел в транспортную кабину не сразу, а вначале пропустил вперед себя невзрачного гражданина в заляпанном желтой глиной плаще. Шею мужчины обвивал мохеровый шарф, лицо было землистого цвета и страшно неприветливое. Стоявшая рядом с Санькой дама опасливо спрятала в сумочку свою микроэвээм, похожую на большую пудреницу. Всем было известно о губительном влиянии мохера на вычислительные процессоры эвээм, состоящие на двадцать процентов из «умного войлока».
— Энергичней, товарищ, — поторопил обладателя мохерового шарфа офицер КГБ. — Вредите вы быстрее.
— Попрошу без фамильярностей, — сипло огрызнулся тот.

Мальчик почувствовал, как Аня тихонечко пихнула его локтем в бок. Он взглянул на девочку и заметил, как расширились от ужаса ее зрачки при взгляде на неопрятного спутника офицера.

— Что, пионерка, уставилась? — ухмыльнулся тот полным гнилых зубов ртом. — Шарфика испугалась?
— Пионеры ничего не боятся, — вступился за девочку Санька. — И не смейте в таком тоне обращаться к девушке!
— Молодец, малыш! — улыбнулся офицер и приказал сопровождаемому, — приказываю вам больше не вступать ни с кем в переговоры, каждое ваше слово будет использовано в трибунале. У вас и так неважно в жизни складывается. Мне жаль.
— Не надо мне вашей поганой жалости, — встряхнул нечесаной головой обладатель мохерового шарфа. — Обойдусь.
— Вот и отлично! — одобрил офицер и повернулся к пассажирам. — Еще раз извините за доставленные неудобства: служба. А тебя, малыш, — он наклонился к Саньке, — тебя ждет великое будущее.

Офицер отстегнул от кителя знак «полевых эльфов» и вложил в ладонь обомлевшего мальчишки:
— Считай это рекомендацией. Вырастешь, пригодится.
Прозвучал предупредительный зуммер и двери открылись, а приятный женский голос объявил: «Сто второй ярус, административная зона, приготовьте служебные удостоверения». Офицер подтолкнул неприятного типа и вышел за ним. Двери опять сомкнулись.
— Повезло тебе, парень, — словно выражая мнение всех присутствующих, произнес мужчина в кителе Службы Продовольственного Обеспечения. Санька покосился на Аню. Девочка с восторгом смотрела на него. Мальчику стало неловко, и он протянул изумрудный листик ей.
— Хочешь, я тебе подарю? — предложил он.
— Это глупо, — грустно отказалась она. — Наша семья числится под опекой «Эльфов Ручья». Даже если папу примут в клан, то это будут «Эльфы Ручья».
— Ну и что? — попробовал ее утешить мальчик. — На память. Моим родителям вообще не светит ни один клан. Тем более «Полевые Эльфы».
— «Полевые Эльфы» — один из трех кланов, которые напрямую подчиняются «Высшим Эльфам» и даже видят Арлекинов, когда те прилетают с орбиты на Седьмое ноября. — вздохнула Аня и добавила: — Не глупи. Оставь значок себе. Может быть, он был прав и, когда-то ты станешь «Полевым Эльфом».
— Откуда ему знать! — пожал плечами мальчик. — Человек не может знать будущее.
— Человек не может, — глубокомысленно подняла вверх указательный палец девочка. — «Высшие Эльфы» могут, и некоторые «Полевые Эльфы» могут, и Арлекины могут. Говорят, Олег Попов мог, пока не пропал в созвездии Лебедя.

Прозвучал предупредительный зуммер и женский голос членораздельно проинструктировал: «Базовая платформа, переход на секторальные транспортеры, не забудьте зарегистрировать свои гражданские жетоны. Добро пожаловать в Седьмой Городской Комплекс, товарищи!»

— Все, я побежала, опаздываю, — кивнула девочка и, перебросив свой портфель на другое плечо, растворилась в потоке идущих граждан, оставив Саньку одного. После секундного размышления мальчик достал свой гражданский жетон и провел его перфорированной стороной по считывающей дорожке одного из аппаратов гражучета, висящих на стене рядом с лифтом.

От произошедших за последние полчаса событий в голове у мальчишки царил полный беспорядок. Единственное, что могло вернуть его мысли к прежнему упорядоченному течению, так это порция эскимо. И хотя мама не рекомендовала есть мороженное чаще, чем раз в неделю и по особому случаю, Санька решил, что это и есть тот самый случай. Успокоив таким образом свою совесть, мальчик направился к виднеющемуся неподалеку продовольственному пункту.

Внутри людей почти не было, разве что только одна старушка разговаривала на контрольном пункте с красавицей-диспетчером. Санька выбрал из семидесяти сортов эскимо, представленных на полках продовольственного пункта, эскимо, устроившее его пропорцией молока и сахара, потом пошел к выходу, мимо беседующих старушки и контролера.

— Ну, деньги ладно! Потому и революцию делали, — говорила пожилая женщина. — Но что и гражданский жетон не надо?
— Бабуличка! — терпеливо объясняла красавица в облегающей ее изящную фигуру униформе. — Сорок раз вам уже объясняла — все, коммунизм, ёк учета. Недоверие оскорбляет советского человека.
— И кассы убрали! — разводила руками старушка. — Бери сколько хочешь! А если кто-нибудь больше возьмет? Американцы там всякие! Слышала, их опять стали к людям пускать.
— Пусть берут, — улыбнулась девушка. — По последней сводке Совинформбюро, пищевых запасов Родины хватит, чтобы кормить всю планету полторы тысячи лет. Лунные комбинаты навсегда решили для нас эту задачу.
— Эх, жалко Ленин не дожил! — прослезилась бабушка. — Он знал! Знал!
— Конечно, знал! — погладила ее по плечу красавица-контролер, — Ленин все знал.
— А правда говорят, что товарища Ленина через год оживить могут? — доверчиво поинтересовалась старушка.
— Ученые решают эту задачу, — ответила девушка. — Я в «Известях» читала, что они уже нашли способ отделить мыслеклетку, но в условиях земной гравитации процессы еще нестабильны, поэтому тело товарища Ленина отправили на орбитальную станцию.

Мальчик не стал дослушивать разговор и, окончательно определившись с мороженым, вышел из пункта наружу. На ходу кушать было неудобно, и он подошел к огромному экрану наружного обозрения. За стеклом сияло усыпанное миллиардами мерцающих звезд вечернее небо, то и дело мимо экрана проносились алюминиевые конусы рейсовых аэробусов и юркие воздушные такси на водородных двигателях. Далеко на горизонте в последних пурпурных лучах заходящего солнца виднелся пик Шестого Комплекса. Когда-то Санька был там в гостях у бабушки. Шестой Комплекс мало чем отличался от их родного комплекса, но был больше сориентирован под пожилых людей. Большую часть комплекса занимали медицинские институты, больницы, пансионаты, бесконечные парки и «хрустальные галереи», где спали в капсулах безнадежно больные или очень старые люди, пока их потомки искали средство исцелить их или продлить им жизнь. И хотя советские медики нашли способы продлевать жизнь человека до ста двадцати лет, в галереях спали более двух миллионов человек.

«Хрустальными» галереи называли за внешнее сходство с ледяными кристаллами и абсолютный холод, царивший внутри. Санькина бабушка тоже пятый год где-то спала в одной из стерильных капсул, погруженных на дно галереи. Когда они с родителями прилетели в шестой сектор провожать бабушку, у той уже отказали ноги, но она все равно в душе оставалась той же «Машей-солдатом», медсестрой, вынесшей во время Второй Мировой войны с полей сражения сотни раненых солдат — веселой, мужественной и мудрой.

— Не разочаруй меня, Сашок, — сказала она на прощание. — Когда я вернусь, ты должен быть генералом, как твой дедушка. Шучу. Но, если серьезно: что бы ни произошло с тобой, останься честным человеком. Все остальное — не главное. И запомни: по-настоящему любить умеют только честные люди, это единственный путь к счастью.

Санька почти каждый день вспоминал бабушку, как она пекла ему пироги с яблоками, как они с ней играли по вечерам в лото, как она клала его, пятилетнего, себе на колени и часами чесала спинку, как они собирали грибы на третьем ярусе.

— Мальчик, ты плохо себя чувствуешь? — отвлекла его от воспоминаний незаметно приблизившаяся взрослая женщина в ярко-желтом комбинезоне.
— Почему вы так решили? — не понял он.
— У тебя слезы, — объяснила женщина.
— Спасибо, все хорошо, — успокоил он ее. — Простудился, наверное.
Женщина удовлетворенно кивнула и двинулась дальше.

Мальчик доел мороженое, выбросил фантик в урну и пошел к станции внутренних транспортеров. Всю дорогу он думал об Ане, «Полевых Эльфах» и гладил кончиками пальцев в кармане пальто изумрудную эмблему.

Родителей, как и предполагалось, дома не было. Санька скинул в прихожей пальто, переоделся и принял душ. Когда все гигиенические предписания были выполнены, мальчик надел белую байковую пижаму с эмблемой футбольного клуба «Торпедо» на груди, перекусил оставленными мамой на кухонном столе стерляжьими котлетками, выпил стакан чаю и, прихватив с собой контейнер с сонными таблетками дяди Гены, отправился в спальню. Знак «Полевых Эльфов» он положил под подушку.

Таблетки действовали очень быстро. Не прошло и десяти минут, как веки потяжелели, и, не желая более сопротивляться, мальчик уснул.

Вначале ему приснилась бабушка. Она вешала на новогоднюю елку электрическую гирлянду и кричала со стремянки ему: «Рундук подними!» Потом он увидел Аню. Девочка скользила на коньках прямо по воде и тысячи людей аплодировали ей, а он хвалился какому-то толстому мальчишке своим знакомством с девочкой. Далее что-то изменилось: исчезло ощущение случайности. Он увидел свою руку с эмблемой «Полевых Эльфов» в ней. Ему захотелось лучше разглядеть эмблему, и он поднес ее к самому лицу.

Вроде бы, это был тот же самый сон, но появилось ощущение, что он может во сне управлять своим телом. Он огляделся по сторонам. Это было очень странное, никогда прежде не видимое им место — какая-то колоннада, окружающая поляну заросшую «голубыми» елями, стол, сложенный из каменных, полупрозрачных плит зеленого цвета, стоящих вокруг стола людей, в одном из которых он тут же, безошибочно, узнал встреченного им накануне офицера. Другие были в накидках с капюшонами из грубой ткани пепельного цвета. Нет — был еще один. Санька не сразу заметил сидящего чуть в стороне под елью худощавого мужчину в костюме циркового акробата или что-то вроде того. «Акробат» безучастно, с закрытыми глазами, слушал, о чем говорили остальные.

— Процесс невозможно остановить, — произнес мужчина в накидке, стоящий спиной к мальчику. — Это с одной стороны хорошо, с другой стороны — мы не знаем, с чем столкнемся. Прошлый синтез преобразовал полгода в столетие.
— Мы только выиграли от этого, — заметил офицер.
— Не обольщайся результатами, Гай, — осек его говоривший. — Человеческое сознание — крайне деликатная субстанция. Мы не имеем права рисковать. Я недаром был против.
— Нет времени на рассуждение, — вступился в разговор еще один из присутствующих в накидке.
Мальчику показалось, что голос принадлежит едва ли ни самому Генеральному Секретарю.

— Этот вид самоидентификации принципиально отличается от нашего, — продолжил говоривший. — Пока мы не замечаем признаки агрессии, но синтез может все изменить. А что скажет высокий гость?
И говоривший повернулся к сидящему в стороне «Акробату».
— Он видит нас, — отозвался тот и показал в сторону Саньки. — Он «зрящий».
— Кто? — не поняли остальные собеседники, беспомощно оглядываясь по сторонам.
«Акробат» поднялся на ноги и подошел к оцепеневшему от ужаса Саньке.
— Как это необычно! — задумчиво произнес «Акробат». — «Зрящих» было двенадцать. Зер-габ ушел в Великую Тень пятьсот лет назад. Значит, Тень нашла ему замену. Если бы ты знал, мальчик, что тебя ждет впереди!
— Ты Арлекин? — не сдержав любопытства, спросил у него Санька.
— Да, я Арлекин, а ты кто? — в свою очередь спросил он.
— Чей это голос? — вмешался офицер, — Мне знаком этот голос. Но я не вижу его. Хи, опиши его.
— Нет, — отмахнулся Арлекин. — Если он видит, Хаос тоже видит, дверь открыта. Мы найдем его без твоей помощи, Гай. Он спит. Пока спит. Спи, мальчик.
Арлекин провел ладонью, пахнущей сандалом, перед глазами мальчика, и картинка исчезла.

Иллюстрация Ляли lyalya_po Вагановой

Глава 2. Незачет

Саньку разбудил электронный перезвон курантов, традиционно служащий сигналом подъема для миллионов советских школьников. На кухне слышались голоса мамы с папой.

— Ну нельзя быть таким упрямым! — с укором в голосе говорила мама. — В конце концов, вы делаете общее дело! Остальное неважно.

— Как это — неважно!? — не соглашался папа. — Это не частный вопрос. Если следовать логике Голубкина, то вообще не имеет смысла что-либо менять. Развивай водородную линию и забудь о перспективах. Он забывает, что в условиях большинства космических станций воддвиги неэффективны, там приходится использовать атомные реакторы со смешным коэффициентом выработки и крайне опасные. А разработки нашего института позволят, заметь, безо всякого риска, питать от трех до ста семидесяти модулей!

Мальчику надоело слушать эту перебранку, и он выбрался из-под одеяла. Часы, встроенные в потолок, показывали семь часов утра. Санька включил проектор, и на стене появилось изображение кинотренера.

— Сегодня мы приступаем к обучению по системе «биокоммунар», — сообщил кинотренер, атлетически сложенный мужчина в черном трико. — Смысл первого упражнения — настройка шишковидной железы на выделение серии биоимпульсов, способных в доли секунды мобилизовать все реактивные системы организма на восстановление поврежденного органа или кожного покрова. Для этого необходимо расставить ноги на ширину плеч, сделать глубокий вдох, закрыть глаза и начать круговые движения руками по часовой стрелке. При ощущении первой усталости сжать ягодицы и резко выдохнуть, принудительно расправляя диафрагму. Легкое головокружение означает, что достигнута первая цель — твой мозг способен работать автономно. Теперь: опять делаем глубокий вдох и начинаем приседания. Опять же, усталость служит сигналом к резкому выдоху. Повторяем первое упражнение, приняв положение «Тачанка»…

Мальчик встал на колени и вытянул руки перед собой. Закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

Выполнив обязательный для поддержания формы пионера комплекс, Санька посетил душ, оделся в чистую школьную форму и вышел на кухню. Мама поставила перед ним на стол тарелку с овсяной кашей. Папа молча кивком головы поприветствовал его и углубился в чтение газеты на экране электронного планшета.

— Как спалось? — поинтересовалась мама.

— Хорошо, — ответил мальчик, но ведомый каким-то подсознательным чувством, не стал вдаваться в детали.

— Ну, надо же! — вдруг огорченно шлепнул планшетом об стол отец. — Опять не выходим в финал! Давно пора тренера менять! Вот тебе — стабильность, стабильность! Прорыв нужен, перспектива! Все как у нас в энергетике!

— Не кипятись, Виталик, — приобняла его за плечи мама.

— Все нормально, Лариса, — ласково погладил ее ладонью по тонкому запястью тот и вновь принялся за чтение газеты.

Санька быстро доел кашу, выпил стакан березового сока, заблаговременно смешенного мамой с тонизирующим полониевым сиропом, схватил портфель и побежал к входной двери.

Утро встретило его прохладной тишиной, царящей над всем пространством родного уровня. Сквозь прозрачные панели стен пробивались нежно-розовые потоки солнечного света, многократно преломляясь в свисающих сверху каскадах десятков тысяч хрустальных светильников, окрашивая в лиловый цвет мраморное дно паркового озера, отчего плавающие там полутораметровые китайские караси походили на огромные барбариски. Миновав череду каменных мостиков над ручьями у входа в акванариум, Санька остановился и огляделся по сторонам. Вчера утром он договорился встретиться здесь с Кузей, ныне Лаимором. Они должны были обменяться перед зачетом конспектами. Друг появился, как всегда, с опозданием и в расшнурованных кедах. Белобрысый шалопай небрежно бросил на землю портфель и протянул для пожатия руку: «Привет, Санчелово!»

— Салют Ку...., — хотел было ответить тот, но замялся, вовремя вспомнив, что его старый приятель уже неделю как эльф.

— Кузя, Кузя, — оценив его заминку, сам договорил мальчишка. — Я не привык еще к новому имени. На лимон похоже.

— Да ладно тебе! — одобрил Санька. — Эльф — это круто!

— Ага, — как-то совсем вяло согласился Кузя и тут же огорошил друга известием: — Я конспект не принес.

— Как не принес!? — ужаснулся тот.

— Не успел, — начал оправдываться Кузя. — Вчера «Крылья Советов» с «Торпедо» в полуфинале играли. Ну я и не успел. Зато смотри, что я в папкином столе нашел.

И приятель вытащил из кармана рифленый металлический стержень с вытесненной по граням криптограммой.

— Уровневый пропуск! — безошибочно идентифицировал предмет Санька. — Тебя отец убьет! Это режимная вещь. Подлежит строгому учету.

— Не убьет, — заверил приятель. — Он у него с прошлого квартала там валяется. Ему по должности дали, но он годами из института не выходит. Я давно следил. Понимэ!? Теперь мы можем до семнадцатого уровня лазить, до самой карантинной зоны. Представляешь, чего там найти можно!? Гришка из седьмого «Б» на тридцать восьмом уровне чешскую монету нашел и на ролики у Федорова обменял, а тот у Глеба из «восьмидесятой» на титановый ножик «махнулся». Там сокровища и разные клады, дружище!

— Все равно как-то это нечестно, — засомневался Санька. — А если нас патруль остановит?

— Какой патруль!? — хохотнул Кузя. — Патрули только с двадцатого уровня можно встретить, да и то искать самим надо. Коммунизм на дворе! Общее доверие и взаимовыручка!

Мимо мальчишек в сторону парка, смеясь, прошли две красивые, беременные девушки в униформе Молодых Космических Матерей.

— Ух ты! — вздохнул им вслед Кузя. — Круто!

— Не смей, — строго осек его приятель, не терпящий фамильярности в отношении девушек, тем более таких. — Ты, дурила, понимаешь, через что им пришлось пройти!? Тысячи тестов, два года в лагере для подготовки. И сколько еще придется пережить!? Они родят в космосе будущих командиров звездолетов, на которых, может, и мы летать будем. Они совершенны!

— Ладно тебе, разве я чего говорю, — пошел на попятную приятель. — Красивые — говорю! Чего — не так, что ли!?

— Да пошел ты! — махнул рукой Санька. — Влепят нам «незачеты» из-за тебя.

— Прорвемся! — поднимая с земли свой портфель, попытался успокоить его Кузя. — Вдруг эти темы не зададут?

— Зададут, по закону подлости зададут, — вздохнул расстроенный Санька. — У Беллы Васильевны интуиция на такие штуки.

Иллюстрация Ляли lyalya_po Вагановой

И он оказался, как всегда, прав: едва их класс после звонка уселся за парты, первыми, кого вызвала Белла Васильевна, были они. Высокая, сухопарая, с вечными очками на цепочке, учительница развернула к подошедшим ученикам свой аристократический профиль и спросила: «Я надеюсь, что вы подготовили свои конспекты, товарищи пионеры?»

— Только один, — ответил за двоих Санька, хорошо понимая, что обомлевший от страха эльф вряд ли способен произнести что-либо вразумительное.

— Почему один? — удивилась учительница.

— Не успели, — потупив глаза в пол, ответил мальчик. — Мы…

— Не унижайся оправданиями, — строго осекла его попытки Белла Васильевна. — Была установка: два ученика, два конспекта. Не успевает один, другой делает за него. Все! Обоим незачет.

— Белла Васильевна! — взмолился Санька. — Я же все знаю. У меня пятерки в четверти не получится!

— Правильно, — кивнула учительница. — По-русски это называется «справедливость». Возьми себя в руки и садись на место.

Осознав, что поделать ничего нельзя, мальчик вернулся за свою парту, сел и раскрыл учебник.

Спорить с Беллой Васильевной дело было гиблое. Будучи от природы человеком крайне обязательным, она требовала того же и от своих учеников. Почти каждый год учебный комитет уровня награждал ее почетным дипломом лучшего учителя физики. Ее уже пять лет звали в партию, но как человек принципиальный она считала себя недостойной этого высокого звания из-за своих личных отношений с артистом и певцом Владимиром Высоцким. Этот артист имел неслыханную дерзость критиковать в одной из своих песен секретаря партийной организации девяносто второго уровня — товарища Жиафа. Не то чтобы напрямую, так — метафорически, но людей разве обманешь? И даже когда сам товарищ Шалар выбрал песню Владимира Высоцкого «Кони привередливые» в качестве гимна Семнадцатой Космической Флотилии, штурмующей самые далекие уголки вселенной, у членов партийной организации девяносто второго уровня остался на душе нехороший осадок. Да и выпить этот Высоцкий, говорили, любил.

Санька подслушал разговор своих родителей, в котором его папа вспоминал, как артист на каком-то приеме во Дворце молодежи при нем выпивал водку без закуски и даже количество рюмок в гражданском жетоне не отмечал. Хотя какое это имело значение! Ведь не Высоцкий же провалил зачет, а они с Кузей.

Мальчик отвлекся от горестных мыслей и взглянул на друга, сидящего за соседней партой. Тот и не думал расстраиваться, лицо малолетнего эльфа озаряла мечтательная улыбка. Видать, он уже представлял, как при помощи отцовского уровневого стержня проникнет на нижние ярусы и найдет там кучу всяких кладов.

Санька оказался прав. Едва отзвенел звонок с урока, Кузя поймал его у раздевалки и начал возбужденно шептать на ухо: «Мы можем на транспортной платформе спуститься, за очистительными сооружениями у левой границы. Там новый туннель открыли, по нему кирпич спускают на стройку внизу. До очистительных на великах доедем. Полчаса — и там».

— Кто о чем, а вшивый о бане! — огорченно крякнул Санька. — У нас незачет. Тебе все равно, а мне мама вставит по полной программе.

— Брось! — попробовал его успокоить друг. — Ты же умный. Напишешь дополнительную внеклассную или на олимпиаде выступишь. И все! Пятера в кармане!

— Легко тебе, наверно, жить? — утомившись от его болтовни, спросил Санька. — Ответственности ноль. Даже кеды лень завязать.

— Уты–футы — ножки гнуты! — обиженно надулся Кузя. — Короче: идешь со мной или слабо?

— Иду, — вздохнул мальчик, не желая терять из-за такой пустяковой ссоры друга, да и опасаясь, что тот без него каких-нибудь глупостей наделает.

Учебный день пронесся незаметно. За уроком физики — урок геометрии, за ним — урок русского языка, потом — физкультура и музыка. На музыке, поскольку занимались одновременно два класса — «А» и «В» — Санька видел Аню. Девочка издали заговорщически подмигнула ему, но поговорить им так и не удалось, потому что сразу после урока Аню увела мама. Уходя, Аня тайком показала свой «тэп» из чего он сделал вывод, что позвонить ей вечером будет вполне прилично.

Переобувшись и закинув мешки со «сменкой» в свои школьные ящички, друзья взяли в спортзале два велосипеда и поехали сквозь парк вдоль бетонной линии, отделяющей заповедник от прогулочной зоны, к транспортному блоку. Перед тем как свернуть к виднеющимся впереди комплексам очистительных сооружений, мальчишки остановились у аппарата с газированной водой. Кузя слил себе в граненый стакан двойную дозу яблочного сиропа и лишь потом разбавил газировкой. Санька принципиально не стал мудрить с аппаратом, а честно выбрал себе маракуевый сироп.

Когда он подносил стакан к губам, его глаза уловили какое-то странное возмущение в воздухе, над чугунным канализационным люком неподалеку от рекламной будки «Госконцерта», заклеенной афишами с портретами певицы Анны Герман. Возмущение напоминало мираж, проявившийся в потоке теплого воздуха. Мираж невысокого, пожилого человека в нелепом, мешковатом костюме, огромных оранжевых ботинках и не менее внушительной кепке в крупную черно-белую клетку. Мальчик, зажмурился, тряхнул головой, стараясь избавиться от наваждения и действительно, когда он открыл глаза, над люком не было никакого мужчины в клетчатой кепке.

— Перенервничал я из-за этого зачета, — признался он другу.

Кузя допил лимонад, вернул стакан в аппарат и одобрительно похлопал приятеля по плечу:

— Расслабься, я тоже, как струна, клады — это тебе ни шутка.

— Причем тут клады, мне перед родителями неудобно, — отмахнулся от его руки Санька. — Хотя тебе, лимон, этого не понять. Ты же у нас эльф!

— Еще раз меня «лимоном» обзовешь, в зуб получишь, — пригрозил ему Кузя и спросил: — как ты думаешь: эльфам можно имена менять?

— Обалдел, что ли!? Имена в генераторе имен подбираются, в ЦК партии. Я не слышал, чтобы кто-то имя менял.

— Фигово! — огорчился приятель. — Зачем вообще имена придумывать и эти… как их… кланы? Мы же все равны. Коммунизм или нет!?

— Коммунизм, — попытался объяснить Санька. — Но эльфийский путь партия выбрала для единства всех людей, а кланы — чтобы систематизировать общество по семейственному принципу. Историю надо было лучше учить. Это программа второго класса.

— Ботаник! — обозвал его Кузя. — Я не историком хочу быть, а космонавтом-исследователем.

— Не возьмут. Ты троечник, — уверил его Санька.

— Еще как возьмут. У меня по физ-ре пятерка, и у папы блат в транспортной гильдии.

— Стыдно, а еще пионер, — брезгливо сморщился Санька.

— Только не надо вот этого. У самого дядя Гена есть. Хватит языком трепать! Нас ждут тайны и сокровища. Поехали, чистюля.

Санька не стал возражать, сел на велосипед и поехал вслед за другом. За бетонной дорожкой началась выложенная стальными треугольниками полоса, ведущая к транспортному блоку. По всему ходу следования они не встретили ни одного человека, только два робота-транспортера, похожие на пауков и названные за это «махновцами», копошились справа от грузовых ворот.

— Вон, желтая дверь, вход в пассажирский лифт, — показал рукой Кузя. — На нем ремонтников спускают. Раз в год. Тут одна автоматика.

Иллюстрация Ляли lyalya_po Вагановой

Дети подошли к круглой двери, и Кузя извлек из кармана уровневый стержень. Санька тем временем отодвинул стальную заслонку на щитке управления. Кузя суеверно трижды плюнул через плечо и вставил стержень в подсвеченное изнутри зеленым светом отверстие замка. Стержень плавно встал на свое место, и где-то в глубине двери послышался гул механизма, приводящего замок в движение. Через несколько секунд дверь бесшумно откатилась в сторону, открывая взору мальчишек просторный коридор, ведущий к стеклянной колбе пассажирского лифта.

— Кварцевое стекло! — восхитился Санька. — Я такие кабины только в энциклопедии видел. Они на звездолетах применяются.

Дети вошли внутрь кабины, и откуда-то сверху раздался бархатный женский голос: «Капсула активирована, ожидаю приказа».

— Нам на семидесятый уровень надо, — храбро заявил Кузя, пытаясь понять, откуда же раздается звук.

— Семидесятый уровень. Техническая зона. Допуск подтвержден. Внимание! Двери закрываются, — произнес голос.

И действительно, прозрачная створка двери выкатилась откуда-то слева и плотно закрыла проход. Капсула дрогнула и скользнула вниз.

— Не боишься? — поинтересовался у приятеля Санька.

Эльф отрицательно покачал головой: «Чего бояться то!? Коммунизм на дворе!»

За толстым стеклом потянулась бесконечная череда металлизированных конструкций, заполняющих межуровневое пространство. Мальчишки прилипли к стене, жадно вглядываясь наружу, стараясь ничего не пропустить. То и дело вдали, между стальными арками сверкали огоньки «махновцев», видимо поддерживающих технический порядок и производящих необходимый ремонт.

— Приближаемся к сто тридцать девятому уровню. Медицинская зона, — проинформировал голос.

— Так мы три часа ехать будем, — сообразил Кузя и спросил в потолок. — Быстрее нельзя?

— Задайте допустимую скорость погружения, — предложил голос.

— А какие есть? — спросил Кузя.

— Режимы: один — стандартный, два — ускоренный, три — аварийный, четыре экстра. Для безопасности спуска через каждые тридцать уровней следует стабилизационная, двухминутная остановка, — ответил голос.

— Давай «экстра», — решил Кузя.

— Вы не имеете защитного костюма, четвертый режим может повредить вашу вегето-сосудистую систему. Возможен только «третий», аварийный, — предупредил голос.

— Валяй, — согласился эльф.

В тоже мгновение капсула сорвалась с места и полетела вниз с такой скоростью, что у детей заложило уши. Картинка за стеклом слилась в единое цветное пятно. Санька с ужасом почувствовал подступающий к горлу комок.

— Меня сейчас стошнит, — простонал рядом Кузя.

— Меня тоже, — признался Санька и передразнил приятеля. — Вот тебе и «быстрее». Ехали бы себе, горя не знали. Все бы рассмотрели. Папа рассказывал, что со сто десятого по восьмидесятый уровень заповедные зоны. Могли всяких зверей посмотреть.

Кузя не успел ему ответить потому что капсула стала замедляться и скоро остановилась. Под ногами детей мерцал миллионами огней явно жилой уровень. Внизу между домами ездили автобусы и ходили люди. На некоторых зданиях светились надписи на каком-то странном языке.

— Это чего за язык? — удивился Кузя.

— Может, китайский? — предположил Санька. — Или арабский. Папа говорил, что некоторые уровни занимают дипломатические карантины. На каждом по сто тысяч живут и больше. Беженцы.

Капсула опять начала ускорение. Ребята прислонились к стенкам, надеясь таким образом избежать перегрузок. И действительно, когда капсула очередной раз зависла над уровневым куполом, ни Саньку, ни Кузю не мучили уже приступы тошноты, разве что в ушах шумело.

— Глянь! — показал вниз эльф. — Звездолеты! Странные, с какими-то трубками. Я таких никогда не видел.

— Это не трубки, это пушки, — тихо сказал Санька. — Военные звездолеты.

— Так войны-то никакой нет! — не поверил ему Кузя. — Зачем нужны военные звездолеты?

— Дурак ты! Есть война или нет, но армию еще никто не отменял. Слышал про нападение на торговый караван «Кью 18» за «Гончими псами»?

— Там черная дыра вроде всех засосала, — почесал затылок Кузя. — Хотя по «Маяку» говорили, что один звездолет нашли без экипажа и без груза. И дырку у него в боку. Типа, лазером прожженную. Но это мог и метеорит пробить.

— Мог и метеорит, — согласился Санька. — Только куда груз делся? Они запасные органы везли, для больных шахтеров сороковой колонии.

— До семидесятого этажа осталось девять уровней, приготовьтесь к высадке, не забудьте уровневый стержень, — раздалось из-под потолка.

Капсула двинулась вниз, но на этот раз значительно медленнее. Мальчишки даже успели разглядеть стоящие на ремонтных платформах суровые монолиты военных крейсеров. Борт одного из них был явно чем-то пропорот. У дыры суетились «махновцы» со сварочными аппаратами.

— Не похоже на метеорит, — взглянул на друга Санька.

— Не похоже, — согласился тот и предположил. — Может, реактор взорвался?

— Нет, если бы реактор взорвался, то от корабля вообще ничего бы не осталось. Скорее, ожег солнечным ветром. Кстати, а почему ты выбрал семидесятый уровень?

Кузя пожал плечами:

— Наугад выбрал. Середина от нашего уровня.

Наконец капсула остановилась, и дверь бесшумно скользнула вбок.

— Семидесятый уровень, промышленный сектор. Счастливого пути.

Дети выбрались на платформу, огляделись по сторонам. Уровень освещался значительно хуже, чем все, которые они видели раньше. Казалось, что наступил глубокий вечер, хотя ребята понимали, что за стенами комплекса еще полдень. Вскоре они поняли, отчего вокруг так темно — уровневые стены состояли из какого-то непрозрачного материала и попросту не пропускали солнечного света. Источниками освещения служили несколько десятков огромных прожекторов, в форме пятиконечных звезд, подвешенных под самым куполом.

— Все правильно, — вздохнул Кузя. — Уровень-то промышленный. Тут наверно одни «махновцы».

— Куда пойдем? — спросил Санька.

— Прямо, — показал рукой вперед перед собой эльф. — Сворачивать не будем, иначе до ночи дорогу обратно искать будем.

— У меня на «тэпе» компас, — вспомнил Санька и вытащил из кармана телефон. На его зеленом экранчике светилась надпись: «Связь потеряна».

— О как!? — изумился Кузя и достал свою трубку. — У меня такая же фигня! Не может быть! Ну, ничего, будку в случае чего найдем и позвоним.

Мальчишки спрятали телефоны в карманы и двинулись вперед, вдоль высокой каменной ограды, отделяющей дорогу от громоздкого, явно заводского здания. Через десять минут быстрой ходьбы друзья услышали впереди какой-то шум, словно невидимый великан методично пересыпал из руки в руку горсть мелочи. Вскоре показалось освещенное наземными прожекторами пространство, в центре которого возвышалась некая хитроумная конструкция, напоминающая лишенный корпуса часовой механизм. У основания механизма двигались монорельсовые вагонетки, доверху наполненные чем-то блестящим.

— Да ты что!? — приглядевшись внимательней, восторженно крякнул Кузя. — Там же часы есть, настоящие, чуешь!?

— Где двенадцать? — не поверил ему Санька.

— Я тебе говорю! Дореформенные. Давай «цыганем» две штуки? Представляешь, чего ребята в школе скажут!?

— А это не предательство? — засомневался Санька. — Ведь их все сдали.

— Их сдали, потому что они не нужны, какое там предательство!? — возразил ему эльф.

— Ты как с Луны свалился, — вздохнул он. — Как тебя неуча в другой класс перевели? Их сдали, потому что часовые маятники создавали психорезонансный эффект, который мешал людям по-новому думать. Представь только: миллиарды часовых маятников одновременно тикали, ритм задавали, ушами люди их не слышали, а все-таки чувствовали и жили по привычке — воевали друг с другом, обманывали и все такое там. Понял?

— Ничего, — сделал свой вывод упрямый Кузя. — От двух–трех часов никто воевать и обманывать не полезет. А мы их еще и заводить не будем, а на что-нибудь мирное поменяем.

Иллюстрация Ляли lyalya_po Вагановой

Он подошел к забору, схватился руками за прутья и взглянул вверх: «Да, здесь не перелезем, айда вокруг».

Забор оказался на редкость длинным. Они шли-шли, а он все не кончался. Слева от них потянулась мрачная кирпичная стена, кое-где поросшая скользким лишайником.

— Может, вернемся? — предложил Санька. — Нет здесь прохода.

— Должен быть, — заверил Кузя и ткнул пальцем вперед, — вон какой-то свет.

Через пять минут ходьбы стало ясно, что свет исходит от костра, горящего перед огромной дырой в заборе. У костра сидел какой-то неопрятный толстяк в драной куртке, вязаной шапочке на голове и с гитарой в руках. Он методично бил по струнам пальцами и тонким голосом выводил слова неизвестной песни: «А мы едем, а мы едем за туманом, за туманом и за запахом тайги...»

Поскольку ребята шли скрытые тенью от стены, толстяк их увидел лишь тогда, когда они вышли в свет костра. Толстяк вздрогнул, прекратил петь и молча уставился на них.

— Добрый день, — тут же поздоровался Санька, с детства привыкший первым здороваться со взрослыми людьми. Кузя повторил за ним то же самое.

— Он стал опять добрым? — то ли спросил, то ли удивился мужчина. — Я думал, все по-прежнему. Но я зла никому не делаю. Вот сижу и пою. У меня обеденный перерыв. И я ничего не имею против «умного войлока».

— О чем это он? — прошептал на ухо другу эльф.

— Не знаю, — так же тихо ответил Санька, — может быть, он болеет.

— Я тоже спал, — продолжил свою невразумительную речь толстяк. —  Только мы всем стройотрядом уснули в вагоне, когда ехали строить Байкало-Амурскую магистраль, и нас потом будили. Разбудили и сюда привезли, но все убежали по дороге, а я сюда по своей воле пришел, потому что меня мама предупреждала, что надо слушаться. Мне тоже сто лет.

— Понятно, — деловито шмыгнул носом Кузя и спросил. — Вы не против, если в дыру пролезем? Мы часы собираем.

— Ты чего!? — пихнул его локтем Санька. — Не видишь — человек больной!

— Больной, не больной, а взрослый. Если что, то скажем, что спросили разрешения часы взять. Это — стратегия, братан! — прошипел эльф и не дожидаясь ответа, шагнул в сторону дыры.

Толстяк равнодушно кивнул и принялся опять терзать гитару.

Мальчики пошли вдоль забора обратно, но, разумеется, уже с другой стороны.

— Интересно, что с ним случилось? — размышлял вслух Санька. — Он мне одного человека напомнил, которого я лифте вчера встретил. Только тот злой был.

— Рехнулся он — вот что случилось, — резонно ответил Кузя. — Бывает так. Я уже видел такое, когда с папой в шестом комплексе на инспекции был. Там три уровня под психбольницы выделены и половина психов болеет "сном-столеткой".

— Это как?

— Ну, они думают, что сто лет спали и все проспали. Или типа того. Чушь, в общем. Эпидемия была. Заразная болезнь. Ее из Польши беженцы принесли. Фиг с ним. Вон они, родные! — и мальчишка показал на механизм, производящий утилизирующие манипуляции со старыми бытовыми приборами.

Друзья подошли поближе и стали разглядывать сваленные в кучу старые утюги, настольные лампы и, конечно, часы. Часы были разные: от настольных будильников до ручных хронографов.

— Сокровища! — радостно выдохнул Кузя, нагнулся и поднял наручные часы на металлическом браслете. — «Командирские»! Все, Санчелово, мы самые-самые!

— Подожди-ка! — пригляделся внимательнее к часам тот и показал эльфу на циферблат. — «Тысяча девятьсот девяносто четвертый год». Не может быть, это ошибка!

— Это срок годности, — успокоил его Кузя.

— Какой срок годности!? Часы ведь не консервы, у них не может быть срока годности!

— Тебе-то откуда знать!? — возразил Кузя, присел на корточки и начал набивать карманы куртки часами.

Внезапно из груды металла выскочила чья-то рука, обвитая алым кружевным шарфом, крепко вцепилась в запястье кузиной руки и потащила за собой назад.

— Чего это! Санька, помоги! — завопил тот, изо всех пытаясь сопротивляться.

Санька бросился на помощь другу и обхватил его ногу. Но неведомый противник был значительно сильнее, и эльф начал погружаться в железную пучину.

Санька заметил торчащий из земли стальной прут и зацепился за него правой ногой. Погружение Кузи в груду немного затормозилось.

— А-я-яй! Нехорошо мешать представлению, — раздался сверху чей-то ехидный голос.

Мальчик поднял глаза и обнаружил стоящего на крыше утилизирующего механизма клоуна. Того самого клоуна в огромной клетчатой кепке, чей мираж ему пригрезился наверху, у аппарата с газированной водой.

— Зачем вы так поступаете? — отчаянно крикнул мальчик, с ужасом наблюдая, как исчезает под крышкой старой стиральной машины кузина голова.

— Все есть у вас в программке, — безапелляционно заявил клоун. — Точнее, — у нас в программке, или — еще точнее — у них в программке. В общем, не важно. Смысл одинаковый: когда нарушаешь правила, будь готов, что правила нарушат тебя. Нет надежды, что ты поймешь, но я должен был внести определенную ясность. Хотя и не внес. Отпусти ногу.

— Не отпущу, — твердо заверил Санька, готовый пожертвовать собой ради друга.

— Тогда... Что тогда? — задумался клоун. — Хочешь мороженого? Нет, не это. А! Вспомнил! Тогда вот это, — и он извлек из глубин своего бесформенного балахона разноцветный, водяной пистолет. Прицелился и нажал спуск. Из пистолета наружу вырвалась фосфоресцирующая зеленая слизь и плюхнулась на утюг, лежащий рядом с Санькой. Мальчик с ужасом увидел, как слизь стремительно растворяет стальной утюг.

— Помогите! — обращаясь невесть к кому, закричал Санька, выпуская кузину ногу.

— У вас с кем-то свидание или так, для порядка орете? — издевательски вежливо поинтересовался клоун и начал прицеливаться в мальчика.

Однако выстрелить он так и не успел, потому что откуда-то из темноты за забором вырвался синий энергетический разряд и разорвал клоуну грудную клетку. Вместе с окровавленными внутренностями на землю посыпались леденцы в серебряных фантиках, круглые бубенцы и потоки конфетти.

— Парад-алле! — заваливаясь на бок, прохрипел клоун.

На его призыв из-за механизма утилизации выскочили еще три клоуна с оружием в руках и принялись плескаться в темноту, откуда прилетел разряд, ядовитой жидкостью. Впрочем, перестрелка продолжалась недолго. Невидимый спаситель и стрелял точнее, да и оружие, видимо, у него было значительно мощнее. Через несколько минут всех клоунов разорвали на части голубые разряды. Последний снес секцию ограды, и в свет вышел уже знакомый Саньке офицер КГБ.

— Как ты здесь оказался? — строго обратился он к мальчику, убирая в кобуру никелированный бластер.

— Они Кузю утащили! — не отвечая на вопрос, пожаловался тот.

Офицер не успел ничего произнести, потому что у него над головой просвистела чугунная гиря на цепи. Санька посмотрел в сторону, откуда прилетела гиря, и обомлел от ужаса. Метрах в пяти от них стояла гигантская женщина в одной набедренной повязке из грубой шерсти, ее могучие руки сжимали две цепи с чугунными шарами, килограмм по пятьдесят каждая. Смущенный видом обнаженной женской груди, мальчик было отвел взгляд. Но скромничать было явно неуместно, поскольку через секунду запущенное женщиной-титаном ядро вдребезги разнесло швейную машинку в полуметре от головы мальчика.

Санька взглянул на офицера. Тот стоял неподвижно в своем длинном кожаном плаще, похожий на памятник, и пристально следил за движениями противницы. Когда та в очередной раз размахнулась для броска, офицер снял с правой руки перчатку, закрыл глаза и протянул руку навстречу летящему ядру. Ядро, словно пойманный баскетбольный мяч, гулко впечаталось в кончики пальцев руки офицера и оставалось там более секунды, покуда не метнулось обратно, посланное неуловимым для глаза толчком пальцев. Оно проломило подставленный женщиной-убийцей для защиты локоть и вдребезги раскололо голову. На этот раз Санька, не имеющий вкуса к виду крови, опять отвернулся.

— Пижонство, конечно, — грустно произнес офицер, надевая обратно перчатку.

— Как вы меня нашли? — спросил мальчик.

— По маяку, — офицер показал на приколотый к оборотной стороне лацкана пальто знак "Полевых эльфов". — Кто был твой друг?

— Кузя, то есть Лаимор, — ответил Санька.

— Он был эльф!? — отчего-то крайне взволновался доселе спокойный офицер.

— Да, эльф. У него папа из "Лесных эльфов".

Офицер вытащил из кармана "тэп" странной конструкции — без диска, с белыми, костяными кнопками, набрал короткий четырехзначный номер и произнес: «Все гораздо хуже, чем мы предполагали, они не перепутали, они забрали принца».

Не дожидаясь ответа на другом конце провода, офицер отключил "тэп" и взглянул на Саньку: «Мы должны возвращаться».

— А Кузя? — спросил мальчик. — Его найдут?

— Найдут. Через много лет. Ты найдешь. Только он уже не Кузя, он Фанорг Великий, наследник Черного арлекина. Его миссией станет полное уничтожение человечества, — офицер вновь снял перчатку и протянул мальчику руку. — Будем знакомы, я майор Вихрь.

Иллюстрация Ляли lyalya_po Вагановой

Глава 3. Конспирация

Как они с майором добирались до своего уровня, Санька помнил урывками, слишком много и сразу свалилось на него — потеря лучшего друга, путаница во временах, клоуны-душегубы и все остальное. Помнил, что выбирались они обратно не лифтом, а вышли к какому-то скрытому шлюзу и сели на военный аэромобиль с эмблемой изумрудного пятилистника на борту. Потом, уже на своем уровне, они долго гуляли по парку, наблюдая за плавающими в пруду черными лебедями. В основном молчали.

Перед тем как расстаться, Вихрь выдал ему использованный билет в музей изобразительных искусств и пластиковую коробочку с алыми таблетками внутри и сказал: «Даже не знаю, нужно ли напоминать, что сегодня ничего не было. Ты ходил в музей, чтобы подготовится к завтрашнему зачету по рисованию, твой педагог уже предупрежден, ты получишь пятерку. Сейчас примешь одну таблетку, завтра утром еще одну. Это особые таблетки, от них много думаешь и много радуешься, если случайно съешь две или три, то захочется двигаться, тогда беги в Дворец культуры на танцы. Время действия таблеток — пять часов. Таблетки старайся никому не показывать. Если их найдут у тебя, скажешь, что это витамины и тебе их выдал врач в поликлинике, где проходил плановую диспансеризацию, телефон врача на задней крышке коробки, его зовут — капитан Григорьев».

— А если родители Кузи спросят, где он? — устало поинтересовался мальчик.

— Не спросят, — успокоил его офицер. — Им пришлось два часа назад срочно уехать на другой континент, папу повысили по службе.

— Правда?! — взглянул ему прямо в глаза Санька.

— Ничего не поделаешь, пришлось повысить, хотя за халатное отношение к уровневому ключу ему полагается выговор, — ответил майор и похлопал ребенка по плечу. — Мне пора. Меня не ищи, скоро увидимся. Держись. Это наша жизнь.

Вихрь запахнул свой плащ и зашагал по аллее прочь. — Подождите! — крикнул ему вслед мальчик. — Последний вопрос. Какой все-таки сейчас год?

Майор остановился, на мгновение задумался и сказал: «Хорошо. Ты должен выдержать. Сейчас две тысячи семьдесят второй год».

Вихрь уже исчез за поворотом парковой аллеи, а Санька все еще стоял и размышлял над сказанными его спасителем словами.

— Две тысячи семьдесят второй год! Третье тысячелетие! Значит все эти басни о столетнем сне вовсе и не байки! Но как это возможно?! С точки зрения знаний, преподаваемых в советской школе это совершенно невозможно! Хотя... — мальчик отвлекся от мыслей и взглянул на оставленную майором коробочку с таблетками. — Пожалуй, все-таки надо одну принять.

Он открыл коробочку, вытащил одну таблетку и сунул в рот. На вкус таблетка напоминала конфету «Мечта», только растворялась значительно быстрее. Поначалу Санька не заметил никаких изменений, но потом на него внезапно напала зевота, хотя спать он совсем не хотел. Потом зевота прошла, и мальчик понял, что это был какой-то побочный эффект. И опять ничего.

— А чего я, собственно, жду? — подумал он. — Разве может какая-то таблетка заставить меня забыть о потере лучшего друга, который никогда не завязывал шнурки и так меня подвел с конспектом. При таком отношении к жизни его, без всяких сомнений, ожидало безрадостное будущее, а теперь он станет Фаго... Или как там? Не важно — Великим. Да, еще он будет угрожать человечеству. Впрочем, Кузя вряд ли доведет дело до конца. Он ни одного дела еще не доводил, тем более плохого. Так что... фиг с ним.

Санька отвлекся от нахлынувших на него мыслей и огляделся по сторонам. Мир явно изменился в лучшую сторону. Или это ему показалось после пережитых ранее потрясений? Ну, в любом случае, зеленые листья стали по-настоящему зелеными, синее небо за прозрачными стенами уровня еще более синим, а про людей и говорить нечего — такие они интересные, эти люди.

Мимо прошла группа людей в шерстяных пончо и широкополых сомбреро — судя по всему, иностранцев из дружественной Латинской Америки. Туристов сопровождала красавица-экскурсовод. Она то и дело подносила к своим алым губам микрофон громкоговорителя, висящего у нее на груди, и комментировала окружающее: «В этом парке, товарищи, космонавт Юрий Гагарин каждый Новый год участвует в детском утреннике в роли Деда Мороза. А теперь пройдемте в павильон, посвященный жемчужине современных электронных технологий — «Умному войлоку». Павильон находится за прудом. Большая просьба: лебедей и рыбок не кормить. Они находятся на особом режиме питания».

Санька подумал, что ему очень бы хотелось тоже послушать об «умном войлоке», тем более что время позволяло, и он присоединился к туристам.

Экскурсовод провела группу мимо пруда через два арочных мостика, украшенных серебряными фигурками, изображающими популярных персонажей из мультфильма о Чебурашке и Крокодиле Гене, потом — сквозь лабиринт из аккуратно выстриженных в виде серпа и молота можжевеловых кустарников, пока все не оказались перед павильоном из черного мрамора. Всю дорогу мальчик смотрел на упругие икры экскурсовода и возвышенно думал об Ане. Непонятно, почему вдруг он вспомнил о девочке, но его сердце сковала благородная печаль. Санька знал, что Аня каждый год проходила Особую медицинскую экспертизу и по всем показателям подходила, по достижению совершеннолетия, для вступления в ряды Молодых Космических Матерей. Ее родители очень гордились этим обстоятельством и после каждой экспертизы возили девочку на Байконур, чтобы она могла увидеть взлет очередного звездолета «Улей», основной задачей которого была перевозка двенадцати ежегодно избираемых красавиц на базовую станцию Инкубатор в созвездии Лебедя.

— Проходите, дорогие товарищи! — пригласила экскурсовод туристов вглубь павильона, распахнув перед ними резные створки входной двери. Группа последовала приглашению девушки и вошла внутрь. Павильон представлял собой большое открытое пространство, пол которого был вымощен теплой брусчаткой, а купол имитировал звездное небо, посреди которого плавали в искусственной невесомости огромные войлочные валенки. Откуда-то звучал орган.

— Конечно, товарищи, — торжественно произнесла девушка, — это не те валенки, которые космонавту Волкову дала с собой в полет бабушка, но это точная, хотя и значительно увеличенная копия, из термопластика. Оригинал хранится в Новой Кремлевской Оружейной палате. И все равно: только вдумайтесь, товарищи — казалось бы, абсурд, просто смешно, но факт — пробывший полгода на орбите войлок, не изменив своей атомарной структуры, начал излучать нейтронные импульсы, проанализировав которые, молодой советский ученый Капица пришел к выводу о возможности использования войлочных волокон в качестве информационных накопителей класса «Ц — 771». Мало того, вскоре победителем конкурса, проведенного журналом «Техника молодежи», стал тогда еще пионер Боря Раушенбах, который обратил внимание на способности орбитального войлока систематизировать математические исходные в цепи последовательных данных, проще говоря, войлок обнаружил способности к логическому мышлению. Через полгода была создана первая Электронно-вычислительная машина «Алгол УВ», центральным процессором которого служила пятисантиметровая пластина из «умного войлока». И тогда, особым решением Пленума ЦК КПСС, в космос, на облучение, была отправлена первая партия войлока. Семьдесят тонн.

Санька получал немыслимое удовольствие от звучания бархатного тенора девушки экскурсовода, а его взгляд не мог оторваться от подсвеченной лампой зеленой надписи «выход» над дверью павильона. В ней было столько тепла, столько уюта, что хотелось плакать.
От этого прекрасного переживания мальчика отвлекла вибрация тэпа в кармане. Санька тихо, стараясь никого не потревожить, вышел на улицу, достал телефон и поднес к уху. Это была мама.

— Малыш, ты где? — ласково спросила она.

— В парке, гуляю, — автоматически ответил он.

— Возвращайся домой, когда погуляешь, — попросила мама и объяснила. — У нас большая радость: Ученый совет одобрил папин проект. Его новую станцию запускают в производство. У нас в гостях дядя Гена с тетей Любой.

— Ладно, — согласился мальчик.

Всю дорогу домой он любовался пейзажами и удивлялся, почему никогда не обращал внимания на такую красоту. Особенно его поразил коврик для ног у дверей собственной квартиры — сквозь оранжевые, пластиковые волокна явственно просвечивала надпись крупными печатными буквами «ИТК —7294». Санька осторожно переступил коврик, вошел в квартиру и сразу услышал заразительный гогот дяди Гены.

Дядя Гена был очень веселый человек и большую часть дня посвящал отнюдь не научной деятельности, а пересказу новых анекдотов. Во всяком случае — так казалось мальчику. Конечно, всех анекдотов Саньке слушать родители не разрешали, поскольку анекдоты были не детские. Вот и сейчас, как только он вошел в большую комнату, где за праздничным столом сидели гости, на фразе «...и тогда он расстегнул штаны...» дядя Гена прервался и подмигнул мальчику.

— Здравствуйте дядя Гена, здравствуйте тетя Люба, — поприветствовал гостей тот.

— Сашечка, мой руки и садись за стол, — пригласила его отчего-то покрасневшая мама. — Я тебе сейчас курочки и оливье наложу.

— Да, он курей очень любит, при мне на Первое мая двенадцать ножек слопал, — похвалился гостям отец и выпил рюмку водки.

— Не гони, Виталик, — укорил его дядя Гена. — Чай, не гоблины, чтобы без тоста колдырить!

— Совершенно верно, Геннадий Николаевич! — поддержала его мама и подняла свою рюмку над столом. — За научный энтузиазм! За тебя, Виталий, любимый мой.

Слово «любимый» мама произнесла, как-то совсем особенно, так что Саньке стало неудобно, словно он подглядел что-то совсем личное. Он поспешил выйти и направился в ванную мыть руки. В ванной мальчик получил ни с чем несравнимое наслаждение, намыливая душистым лавандовым мылом руки. Он подносил свои руки, обвитые радужной пенкой, и разглядывал каждый пузырик, пока тот не лопался. Только призыв мамы из-за двери заставил его смыть с рук мыло и вернуться за стол. И вновь его появление заставило дядю Гену прервать свое шутливое повествование на словах: «…но почему она голая?»

— Простите, — извинился мальчик, понимая, что явился невольной помехой взрослому веселью.

— Ничего сынок, — отмахнулся отец. — У дяди Гены этих баек как грязи! Хотя Генка про трусы на осциллографе — это просто шедевр! И отец залился смехом.

Мама быстро выставила перед сыном тарелку и принялась накладывать туда куриные окорочка, оливье и селедку «под шубой». Только первая частица отваренной курочки коснулась нёба Саньки, как он понял, что бесконечно голоден, что в глубине его желудка образовалась бездна, восторженная и ненасытная. Он за несколько минут съел все, что положила ему мама, закусил это дюжиной плавленых сырков, кастрюлей картошки «в мундире» и запил двумя графинами домашнего кваса. К его счастью масштабы его аппетита не были отмечены взрослым вниманием, потому что все взрослые в какой-то момент вышли на кухню покурить и на полчаса оставили его одного.

Решив, что есть дальше просто опасно, Санька вышел на балкон и огляделся по сторонам. Внизу, по дорожкам, петляющим мимо пятиэтажных жилых корпусов, шли люди. Разного возраста, в разной одежде, с разной скоростью. И в этом разнообразии было столько гармонии и осмысленности, что у мальчика дух захватило. Он начал считать прохожих и за три часа насчитал двести сорок три человека.

Иллюстрация Ляли lyalya_po Вагановой

Из состояния мечтательной созерцательности его вывело появление на балконе мамы.

— Сынок, ты хорошо себя чувствуешь? — заботливо поинтересовалась она и погладила Саньку ладонью по затылку.
— Как никогда, — честно признался мальчик и спросил: — Как там папа с дядей Геной?
— Пятый раз поют «Скалолазку», — улыбнулась мама и поежилась от дуновения ветерка. — Здесь прохладно. Возвращайся в квартиру. Не хватает еще, чтобы ты простудился. Тебе завтра с утра нужно будет в театр к дяде Юре Любимову сбегать. Он там старых афиш килограмм десять собрал для нас. Сдашь на абонемент и «Три мушкетера» возьмешь.
— Мама! Коммунизм второй день! Можно просто сходить в книжный распредпункт и взять «Три мушкетера», — напомнил Санька.
— Вот именно — коммунизм! Мы не можем просто так взять книгу. Это не честно. Твой папа ученый, и у нас неприлично много книг. Природу сбережем, в конце концов. Сходишь?
— Схожу, — согласно кивнул мальчик.

В дверь позвонили.

— Интересно! — сказала мама. — Кто это к нам в гости? Пойду, открою.
Она вернулась в квартиру, подошла к входной двери и распахнула ее.
На пороге стояли три офицера в длинных кожаных плащах с вышитыми золотой ниткой эмблемами «КГБ» на левых рукавах.

— Товарищи Верещагины? — поинтересовался один из них, лихо козырнув рукой в лаковой перчатке. — Линейная проверка кандидата в члены партии. Вы позволите?

— Входите, пожалуйста, — приветливо улыбнулась им хозяйка и пропустила внутрь. — Виталий в большой комнате.
— А ты Александр? — протянул руку для пожатия один из них стоящему рядом мальчику.
— Да, — ответил Санька и протянул в ответ свою руку.
— Я капитан Рио, — представился офицер. — Мне нужно с тобой поговорить.
Он обратился к маме:
— Позволите нам где-нибудь уединиться?
— Лучше всего будет в его комнате, — учтиво предложила та.
— Вот и отлично! — улыбнулся капитан и попросил Саньку: — Показывай.

Пока товарищ Рио общался с мальчиком и его мамой, два других офицера вошли в большую комнату и поприветствовали сидящих там папу и гостей: «Добрый день! Линейная проверка кандидата в члены партии. Виталий Семенович, что вы можете сообщить о своем состоянии?»

Папа принял очень задумчивый вид и после секундного размышления предложил:
— Выпьете?
— Разумеется, — синхронно кивнули офицеры и сели за стол.

Папа поставил перед ними пустые рюмки, налил туда водки и раздал офицерам. Те не торопясь опустошили рюмки, поставили их на стол и продолжили беседу:
— Итак: что вы можете сообщить о своем состоянии?

Папа замялся, но тут в комнату вернулась мама и ответила за него: «А что он может сообщить!? Перебрал он сегодня».

— Лариса! — укоризненно взглянул на нее тот.
— Что — Лариса?! — вздохнула мама. — Это правда, а не Лариса. Перебрал. Я тебе говорила, что ученому вступать в партию нужно только в крайнем случае. Ты должен был раньше выбрать — кто ты? Ученый или руководитель.
— А как же Голубкин, он тоже кандидат!? — возмутился папа.
— Голубкин талантливый руководитель, а ты талантливый ученый, — отрезала женщина. — Я рада, что ты под проверку попал. Теперь все само решится. Так ведь, товарищи офицеры? Еще выпьете?

Офицеры вновь синхронно кивнули и выпили налитую мамой водку.
— Не грусти! — дядя Гена хлопнул папу по плечу. — Всем свое! Все же по-честному! Я вот даже и не мечтаю о партии, хоть и председатель профкома.

Санька и капитан не слышали этого разговора, потому что сидели в санькиной комнате на кровати и разговаривали о своем.

— Товарищ Вихрь ввел тебя в курс дела? — капитан взглянул в глаза мальчика.

— В общих чертах, — ответил тот. — Что-то о Кузе. Его клоуны украли.
— Да, — вздохнул Рио. — Скоро они изменят его.
— Это невозможно! — не поверил Санька, — Кузя эльф. А даже товарищ Шалар учил, что по-настоящему нравственными могут быть только эльфы. Так?
— Так-то это так, — нахмурился Рио. — Только в любом правиле бывает подтверждающее исключение. К сожалению, это случай с твоим другом. Бывшим другом. Скоро он станет иным, и тебе будет угрожать опасность. Поэтому я здесь.
— Но что я могу сделать против эльфа? — пожал плечами Санька.
— Пока ничего, — согласился офицер и добавил. — Но завтра ночью ты тоже станешь эльфом и получишь доступ к партийной силе.
— Эльфом!? Папу в партию приняли? — радостно поинтересовался мальчик.
— Нет, — огорчил его Рио. — Твой папа не готов к вступлению в КПСС.
— Тогда как? — растерялся Санька.
— Ты сам станешь членом партии и пройдешь эльфийскую инициацию, — торжественно объявил офицер.
— Это невозможно! Мне двенадцать лет! Я даже комсомольцем еще стать не могу! — воскликнул ребенок.
— А ты знаешь, что товарищ Шалар вступил в партию в десять? — улыбнулся Рио и приобнял Саньку правой рукой за плечи. — Это судьба! И у нас мало времени. Мы должны тебя подготовить. Завтра ночью пройдешь ритуал инициации и поедешь на базу подготовки в Балабаново. Тебя научат сражаться и думать, как эльф.

Офицер поднялся.
— Пора идти. Родителям лишнего ничего не говори. Пожалей их. Может быть, тебе скоро придется умереть. Кстати, час назад отца Ани Голубкиной приняли в партию. Теперь Аню зовут Наола.
— Мгла, — тут же перевел с эльфийского Санька.
— Да, — подтвердил капитан. — Ты знаешь древнее пророчество Клары Цеткин?
— Нет, — ответил мальчик.
— Расскажу как-нибудь, — пообещал Рио. — Пора.

Когда Рио и Санька вышли из комнаты, другие офицеры уже ждали их у дверей.

— У вас невероятно интеллектуально и физически одаренный сын, — проходя к выходу, сказал маме Рио. — Лично буду рекомендовать его к немедленной отправке на курс генетической корректировки в Балабаново. Завтра вечером я за ним пришлю машину.
— Спасибо! — восторженно ахнула мама.
— Это только ваша заслуга! — улыбнулся ей офицер, отдал честь и вышел на лестничную площадку.
— Даже не знаю — расстраиваться мне или радоваться? — глядя им вслед, пробормотал отец.
— Смешной ты человек! — засмеялся у него за спиной дядя Гена. — Не просто радоваться, а за еще одной бутылкой бежать. Твой сын в Балабаново едет! Ты знаешь, кого учат в Балабаново? Только одаренных детей эльфов. Мой институт для них боевые психостимуляторы разрабатывал. Он точно станет генералом!

Иллюстрация Ляли lyalya_po Вагановой

Никогда еще до того дня, да впрочем, и никогда после, Санька не спал так, как спал в ту ночь. Едва его голова коснулась подушки, как теплый шквал, нахлынувший откуда-то из глубины сознания, повлек его за собой, сквозь космическую бездну, мимо мерцающих россыпей звезд, в призрачные туманности, где рождаются новые вселенные и будущее смешано с прошлым в едва уловимом шепоте кого-то невидимого и могущественного, существующего в беспроглядном мраке по ту сторону действительности. Мальчик видел себя взрослого в офицерской форме, украшенной странной символикой двуглавого орла, стоящего на командирском мостике сверхсветового боевого линкора. Слышал женский голос, тихо говорящий ему: «Бойся Хоруса». И хриплый мужской, кричащий откуда-то сверху: «Подходят Ультрамарины, гвардейцы должны продержаться! Его ранили, но он жив!»

Потом была тьма, долгая, бесконечная тьма и столь же бесконечная тишина, изредка нарушаемая рокотом сотни барабанов, доносящихся откуда-то сверху, через многометровую гранитную толщу.
И осенний листопад на пустынной аллее, где-то в пригороде, и сотни тысяч молодых людей в темно-сиреневой униформе, марширующих у подножия грандиозного сооружения, на вершине которого также стоял он, и нежное прикосновение женской руки к пронзенному пулями пурпуру боевого знамени.

Разбудили его, как всегда, электронные куранты. Мальчик с некоторым сожалением покинул кровать, встал на коврик посреди комнаты и включил проектор. Однако вместо мужественного тренера на экране появилась милая девушка и, улыбнувшись, сообщила: «Сегодня выходной, и каждый советский ребенок может отдыхать, но если твое пионерское сердце не дает тебе спать, ты можешь пройти процедуру профилактической зрительной сегментации, что позволит освободить переполненные участки реактивной памяти и сделать ее на три процента эффективней. Сядь перед экраном в позе латышского стрелка и после сигнала, не мигая, смотри на изображение».

Санька дисциплинированно сел на коврик, вытянул перед собой ноги, руки скрестил на груди и уставился на экран. По белому целлулоиду экрана поползли колонки символов. Через десять минут мальчик почувствовал жар в теменной области и некоторое онемение пальцев ног.

Процедура уже подходила к концу, когда в комнату заглянула мама.
— Сынок, ты что хочешь — глазунью или омлет? — поинтересовалась она.
— Я как папа, — ответил Санька.
— Сегодня папа никак, так что сам решай, — сказала мама.
— Тогда мне бы творожку со сгущенкой, — смущенно попросил мальчик и даже попытался мотивировать: — Мне кальций нужен.

Женщина пожала плечами, но возражать не стала и пошла на балкон за творогом. Папа действительно выглядел немного уставшим после вчерашнего застолья, он сидел в своих любимых синих семейных трусах на табурете у стола и пил огуречный рассол прямо из трехлитровой банки.

— Доброе утро, папуля, — поприветствовал родителя Санька.

Но папа лишь едва заметно кивнул и в очередной раз приложился к банке с рассолом.
— Не трогай отца, он болеет, — попросила мама, выставляя перед сыном на стол тарелку с творогом. — Пойдешь к дяде Юре, возьмешь макулатуру и сдашь ее в пункт на улице Народного Ополчения. На Лациса ближе, но там абонементы только на Пикуля.

— А потом можно я немного погуляю? — спросил мальчик.
— Гуляй сколько хочешь, — разрешила мама и напомнила: — Ты не забыл, что вечером тебя могут в Балабаново отправить!? Тэп не отключай.
— Не буду, — заверил Санька, быстро съел творог и выскочил из дома.

У подъезда он поздоровался с сидящими на лавочке бабушками и набрал на тэпе телефон Ани. Девочка взяла трубку не сразу, видимо, еще спала.
— Алле!? Кто это? — сонным голосом спросила она.
— Голубкина, это я — Верещагин, — ответил мальчик. — Извини что разбудил. Я сегодня вечером в спецлагерь под Балабаново уезжаю. Может, погуляем часок?
— Балабаново?! — восхищенно вскрикнула на другом конце провода девочка. — Ух ты! А у нас папу в партию приняли.
— Я знаю, — сказал Санька, — теперь тебя зовут Наола.
— Это ничего не меняет, — уточнила Аня. — Где и во сколько?
— Все равно, мне только нужно к дяде Юре Любимову в театр зайти, афиши старые забрать и абонемент на «Три мушкетера» получить.
— Можно я с тобой в театр тоже пойду? — попросила девочка.
— Можно, — радостно согласился Санька. — Дядя Юра очень добрый. Он сейчас Гамлета с Иннокентием Смоктуновским ставит. Мы дядю Юру попросим, и Смоктуновский нам монолог прочтет.
— Тогда я выхожу? — предложила Аня.
— Выходи. Встретимся у центрального транспортера, за киоском «Спортлото». Справа.

Окрыленный радостью предстоящей встречи, Санька довольно быстро добрался до автобусной остановки, а на автобусе — до алюминиевого купола над центральным транспортером. Центральный транспортер — или, как его любили называть местные жители, ЦиТ, — являлся главной пассажирско-транспортной артерией, связующей сто семьдесят седьмой и сто семьдесят восьмой ярусы, где находилась большая часть культурно-развлекательных учреждений Комплекса. Сорок двухсотметровых эскалаторов с раннего утра и до поздней ночи перевозили десятки тысяч людей. В основном это были граждане, либо направляющиеся культурно провести досуг, либо работающие в культурно-развлекательной сфере. Оттого и убранство ЦиТа было особенным: стены украшали огромные телевизионные экраны, транслирующие всякого рода художественные передачи с субтитрами — телеспектакли, кинокартины, мультипликационные фильмы, программы «Здоровье» и «В мире животных». Надо всем этим культурным великолепием звучала музыка Рахманинова.

Санька подошел к киоску «Спортлото» и сел рядом на гранитный парапет, отделяющий площадь перед транспортером от вестибюля. Мимо двигались празднично одетые люди с открытыми одухотворенными лицами. Мальчик непроизвольно вглядывался в них, пытаясь угадать, кто куда направляется. Неожиданно вместо праздных мечтаний в его голове возникли отзвуки чьих-то голосов, которые, к своему крайнему изумлению, он идентифицировал как мысли мимоидущих граждан. Вот прошел строгий гражданин в ярко оранжевом пальто и зеленой шляпе. И тут же в голове Саньки прозвучал скрипучий баритон: «Конечно, все дополнительные ресурсы передадут Высокобровицкому. И пигменты и холсты. А нам оставят химию. Как всегда. Ну, само собой! Кому нужен поиск? Им реализм подавай! Ретрограды!»

Баритон сменил нежный женский голос миловидной девушки, спешащей к эскалатору с черным, чертежным тубусом в руках: «Просто надо притвориться равнодушной. Он подойдет, а я ему: чего тебе, Пряников? Ластик?»

Девичьи грезы покрыл чей-то шепот: «Не держи нас, хозяин. Мы хотим его разрезать пополам. Сделаем ему укольчик Боры-боры, и он будет жить, пока не доберемся до сердца. Мы хотим укусить его за сердце».

Санька удивленно огляделся по сторонам, но не заметил ни одного человека, кому могли бы принадлежать эти чудовищные фантазии. И только тогда мальчик осознал, что это не игра его воображения, а настоящие мысли других людей. Вновь обретенная способность смутила ребенка, было в этом что-то неправильное, глубоко непорядочное.

— Салютик! — раздалось у него за плечом.
Мальчик обернулся и увидел Аню. Девочка стояла на парапете в короткой черной курточке с множеством карманов и хлопчатобумажных широких брюках.
— Сильно выглядишь! — восхитился Санька.
— Мама сшила, — похвалилась Аня и спрыгнула на землю. — Я не опоздала?
— Нет, — ответил мальчик, отчаянно пытаясь не прислушиваться к мыслям приятельницы.
— Ну и отлично! — улыбнулась она, протягивая ему руку. — Поехали.

Санька взял ее за руку, отчего у него екнуло сердце, и повел к эскалаторам. Аня встала на одну ступеньку выше него и тут же взялась расспрашивать:
— Как тебя выбрали? Пионерская звездочка рекомендовала или папа пробил на работе?
— Сами пришли, — сообщил он. — Из КГБ, с кандидатской проверкой.
— И чего? — еще больше заинтересовалась Аня.
— Пятьдесят на пятьдесят, — пожал плечами мальчик. — Папа с дядей Геной бутыля давил, и они его тепленьким взяли. В общем, не примут папу в ближайшее время папу в КПСС. А со мной офицер из детского отдела говорил. На балконе. Сказал, что товарищ Шалар стал коммунистом в десять лет.
— Почти в одиннадцать, — поправила его девочка. — Я книжку про него читала, «Наследник Средиземья» называется. Знаешь, почему партийные люди становятся эльфами?
— Потому что по-настоящему нравственными могут быть только эльфы?
— Я не про Кодекс, я про Историю. Товарищ Шалар был военным инструктором в Северной Корее. Однажды он поймал американского шпиона. У шпиона нашел книжку «Властелин колец». Подумал, что шпион там всякие сведения зашифровал и прочел книжку тридцать один раз. Каждую букву обдумал. И вдруг понял, как можно объединить людей всего мира. Вот так вот было.
— Товарищ Шалар настоящий вождь! — согласился с ней Санька.

— И не говори! — вздохнула девочка.

Весь последующий отрезок дороги дети проехали молча, слушая звуки фортепьяно и вглядываясь в мерцающие со всех сторон телевизионные экраны. Лишь у самого входа на сто семьдесят восьмой ярус Аня обернулась и сообщила: «А еще когда мне на генераторе эльфийских имен имя выбирали, дядя механик про генератор рассказал. Я его спросила, от чего генератор питается — от солнечных батарей или просто от электричества. А дядя сказал, что от сердца Ленина. Так это необычно! Ведь Ленин-то на орбите».

— Я знал об этом, — сходя с ленты эскалатора на платформу, кивнул Санька. — Мой папа доклад по этому вопросу готовил. Сердце Ленина излучает квантовые импульсы. В пятидесятых открыли. На этой энергии и генератор работает, и партийные реликвариумы — такие колбочки, которые секретари партийных ячеек на шее носят. Их поэтому невозможно победить в рукопашном бою, у них любая рана заживает за несколько секунд.
— Ваще сильно! — восхитилась девочка.

Дети покинули холл Центрального транспортера и зашагали по живописной улице Остоженка по направлению к театру. Улица была застроена зданиями, стилизованными под архитектуру восемнадцатого и девятнадцатого веков, что неудивительно, поскольку в большинстве зданий находились драматические театры — «БДТ», «Театр сатиры», «Вахтангова», «Театр Ромен», «МХАТ», «Малый театр», «ТЮЗ» и другие, областные. «Театр на Таганке», где служил дядя Юра Любимов, располагался на пересечении Остоженки и улицы Патриса Лумумбы.

Напоминающий издали гигантский колотый кирпич, «Театр на Таганке» слишком уж отличался от общего архитектурного ансамбля и комитет уровневой застройки принял решение отделить его от остальных зданий небольшим сквером, где вечерами собиралась молодежь поиграть на гитаре. Там часто видели цыганского артиста Дмитриевича и поэта-песенника Высоцкого, отчего сквер ассоциировался у родителей с чем-то потенциально опасным (с педагогической точки зрения). Ходили слухи, что именно из-за этого в некоторых комплексах отказались строить «Театр на Таганке». Дядя Юра страшно переживал по этому поводу, каждый месяц проводил в скверике субботники, построил фонтан и запустил туда суматранских барбусов. Но веселые полосатые стайки не изменили ситуации, и несчастный режиссер в конце концов смирился.

Санька распахнул перед спутницей тяжелую входную дверь, пропустил внутрь и повел, с раннего детства известной дорогой, в режиссерскую. Но там дяди Юры не оказалось. Проходивший мимо артист Филатов показал в сторону двери, ведущей прямо за кулисы.

— Странно! — удивился мальчик. — Спектакль только вечером. Может, какое собрание?

Дети подошли к двери, на которую указал Филатов, и осторожно заглянули за нее. Посреди сцены, в свете софитов, стояли дядя Юра и молоденькая актриса в вязаном жакете розового цвета и черной юбке по колено. Дядя Юра убеждал кого-то, сидящего в темном зале:

— Нет! Вы поймите, товарищи — стремительная современность диктует нам новые эталоны чувственности! Офелия любит, Офелия страдает, Офелия хочет быть услышанной и увиденной, в конце концов!

— Все равно короткая! — раздался из зала строгий женский голос. — Культконтроль не пропустит. Нельзя как-нибудь по-другому ее страдания выразить? Пусть с веером ходит, а юбку длиннее оставить.

— Причем тут веер!? — страдальчески возопил дядя Юра. — В ее душе излом, принц не пойми о чем думает, ей замуж пора! Как она с веером топиться пойдет?

— Топиться может в этой юбке, мы скажем, что это купальный костюм, но в остальных сценах длину вернуть, — в категорической форме постановил голос. — Хватит о ней, зовите Смоктуновского.

Дядя Юра беспомощно развел руками, жестом отправил актрису за кулисы и позвал:

— Иннокентий? Иннокентий, голубчик, ты здесь?

Занавес шевельнулся, и оттуда раздалось робкое:
— Да, я пришел.
— Иди, милый, сюда, — ласково попросил дядя Юра.

Из-за занавеса вышел Смоктуновский и встал рядом с ним.
— Вы таблетки принимаете? — спросили из зала.
— Так точно! — зачем-то неловко козырнул артист и поклонился.
— Не юродствуйте, — сурово пристыдил его невидимый собеседник. — Это не моя блажь. Вы сами виноваты — как яблоко моченое. Зритель гадает — то ли Офелия утопилась, то ли Гамлета через неделю из проруби достали. В спортзал ходите?

— А как же!? — искренне признался Иннокентий. — Но мне там не нравится. Я боюсь, меня физиотерапевт штангой задавит. Можно я дома буду форму набирать? Я уже эспандер купил.
— Нельзя, — запретил голос и обратился к дяде Юре. — Товарищ режиссер, проследите или мы снимем постановку. Людям за такой соплёй наблюдать не хочется, люди к смыслу тянутся. Разговор окончен.

Во мраке зрительного зала звонко хлопнуло откидное сиденье, и раздались звуки удаляющихся шагов. Дядя Юра потрепал Смоктуновского по затылку и грустно поплелся к двери, из-за которой за ним наблюдали дети.

— Доброе утро, дядя Юра! — поприветствовал его Санька, когда тот вышел в коридор.
— А! Это ты! — улыбнулся режиссер и перевел взгляд на Аню. — С невестой пришел?
— Мы друзья, — почему-то покраснел мальчик.
— Ладно, ладно, прости за неделикатность, — извинился дядя Юра и предложил: — Пойдемте я вам макулатуру выдам. Как родители?
— Папу в партию не возьмут, — почему-то сразу сообщил мальчик. — Кандидатская проверка приходила, а он с дядей Геной Голдобенко выпивал.
— Эх! — огорчился режиссер. — Что за неделя такая!? У меня вот-вот спектакль из-за Кеши снимут. Артист Даль в армию записался, а я его хотел на шута в «Короле Лире» утвердить. Теперь Виталик попал в историю! Ну, ничего, Виталик хороший человек, рано или поздно вступит. Такие, как он, партии нужны.

Дети вошли вслед за дядей Юрой в режиссерскую комнату. У массивного стола посередине комнаты лежали три огромные пачки афиш, перетянутых бельевой веревкой.
— Боюсь, вы сами-то за один раз не управитесь, — критически осмотрев юных гостей, заметил режиссер и, подойдя к двери, крикнул в сторону коридора: — Иннокентий, подь сюды, доходяга чертов!
— Да мы сами! — попробовал воспротивиться мальчик.
— Сами с усами, — отмахнулся от него дядя Юра. — Ему полезно. Небось, опять в буфете пирожные с кремом жрет. Ему полезно будет.

— И ничего не полезно, — возразил Смоктуновский, невесть откуда возникший у дверей. — У меня нервы от тяжестей.
— Поговори еще со мной! — пригрозил режиссер. — Вот-вот спектакль снимут, а ты выгузок наедаешь. Детей постыдился бы. Или помогаешь, или я твоей маме звоню.
— Не надо маме! Я согласен, — испугался Иннокентий.
— Отлично! Бери пачку и волоки за ребятами, — обрадовался дядя Юра и подмигнул Саньке: — Тяжела и неказиста жизнь советского артиста! Причем — по его же вине. Титьки наел, больше, чем у буфетчицы.
— Я попрошу! — обиделся Смоктуновский.
— Не надо, он же тоже человек! — вступилась за Иннокентия девочка. — Если хотите, я возьму его на эльфийскую поруку и через месяц до первого разряда подтяну.
— Ты просто добрая фея — курносая пионерка! — восхитился режиссер и повернулся к Смоктуновскому. — Передаю тебя, Кеша, в добрые руки. Не подведи меня!
— Можете на меня рассчитывать, — заверил его тот.
— Можете на меня рассчитывать! — ядовито передразнил артиста Санька, после того как тот, сославшись на тяжесть в желудке и мигрень, ушел в туалет на пересечении Остоженки с Неглинной и не вернулся. Дети безрезультатно ждали его около часа, пока не поняли, что Иннокентий Смоктуновский к ним не вернется.

— Может ему плохо стало? — предположила девочка.
— Хорошо ему стало, — раздраженно огрызнулся Санька и пошел искать артиста по туалету. Смоктуновского он там не обнаружил, зато нашел открытое в одной из кабинок окно, выходящее во двор.

— Ну чего? — поинтересовалась Аня, когда Санька вернулся обратно.
— Свинтил в окно уборной, — расстроенно сообщил он. — Еще Гамлета играет.
— Не расстраивайся, — положила ему на плечо руку девочка. — Завтра подам заявку на физподдержку, и мне из эльфийской ячейки людей пришлют. Найдем артиста и будем перевоспитывать, — пообещала девочка.
— Ему пальцы ломать нельзя, — предостерег Санька. — Он у дяди Юры главную роль в спектакле играет. Иначе сорвешь спектакль.
— Не надо из меня дуру делать! — оскорбилась Аня. — Разумеется, пальцы не тронем. Потащили, что ли, афиши!?
— Потащили, — согласился мальчик.

Дети с лютыми трудами доволокли макулатуру до Центрального транспортера и спустили ее на свой уровень. У выхода сели передохнуть. Санька сбегал в палатку с мороженым и принес девочке пломбир в стаканчике, а себе взял любимое эскимо. Они сели рядом на парапет и принялись есть, слушая, как из громкоговорителя на киоске «Спортлото» доносятся бравурные призывы участвовать в лотерее «Белка и Стрелка», победитель которого получит возможность в составе научно-исследовательской экспедиции посетить созвездие Лебедь.

— Может быть, я тоже когда-нибудь увижу созвездие Лебедя, — мечтательно вздохнула девочка.
— Ты все-таки решила после школы стать Молодой Космической Матерью? — крайне деликатно поинтересовался Санька, стараясь при этом даже не смотреть на Аню.
— Если не встречу своего единственного, — кивнула девочка.
— Как ты поймешь, что это он? — спросил мальчик.
— Как говорит товарищ Шалар, «Любовь — это единственное, что не поддается контролю», — ответила она и тихо добавила: — Я пойму.

Отчего-то сердце мальчика сковала невыносимая тоска, ему захотелось положить свою голову на колени Ани и заплакать, а потом крепко-крепко обнять ее и рассказать на ухо все тайны, которые он знает: про Кузю, про клоунов-душегубов и о том, какой сейчас год. Но он не мог позволить себе такой роскоши и, чтобы хоть как-то выплеснуть наружу свои эмоции, со всей силы ударил кулаком по гранитному парапету. Плита дрогнула, и по ней побежали трещинки.

Иллюстрация Ляли lyalya_po Вагановой

— Чего это ты!? — испугалась девочка.
— Да, сложно все так, передать не могу! — в сердцах крякнул Санька и поднялся на ноги. — Идти пора.

Аня как-то по-особенному взглянула на него, и ему показалось, что ее взгляд проник до самого дна его растерянной души.

— Поклянись, что никому не скажешь! — попросила она.
— Ты о чем? — не понял мальчик.
— Клянись! — повторила девочка.
— Честное пионерское! — поклялся он, но добавил: — Зря ты так, ведь ты меня знаешь — я, если сказал, то сказал. До смерти.
— Во время церемонии выбора имени ко мне подошел Высший Эльф, — начала рассказывать Аня. — Он мне сказал, что кроме моего имени генератор вывел определение. Это бывает раз в сто лет.
— Какое определение? — удивленно поинтересовался Санька.
— Что меня полюбит Император, и я полюблю его, и тысячелетие буду ждать его, пока он не победит Смерть, — прошептала девочка.
— Рад за вас, — буркнул мальчик. — Только чего это за император такой, царизм мы победили раз и навсегда!?
— Так это, наверно, иносказательно, — предположила Аня. — Как про Леонида Утесова говорят — король эстрады, а он из пролетариев.
— Будем надеяться, что так, — немного успокоился мальчик. — А то не очень идейно получается.
— А вдруг это ты будешь? — неожиданно предположила девочка.
— Никогда! — твердо отказался Санька.
— Я тебе совсем не нравлюсь? — обиделась девочка.
— Ты... Это... Очень. Я про царя «нет» сказал, — смущенно оговорился мальчик.
— Ну и не надо! — продолжила дуться Аня. — Нашелся — идейный!

Санька хотел было продолжить свои объяснения, но вдруг обнаружил, что угол киоска «Спортлото» окрасился в ядовито-зеленый цвет и начал стекать, словно расплавленная огнем пластмасса. Руководствуясь инстинктом самосохранения, мальчик отпрыгнул в сторону, попутно увлекая за собой Аню. Они покатились кубарем по асфальту.

— Ты чего!? Рано еще! Мне двенадцать лет, — возмутилась девочка.
— Смотри, — он ткнул пальцем в стремительно исчезающую под действием зеленой кляксы стопку макулатуры.
— Не поняла!? — изумилась Аня.
— Опять клоуны! — крикнул Санька. — Надо бежать!
— Какие такие клоуны? — не поняла девочка, но в это же мгновение сама увидела толстого клоуна, целящегося в них из пистолета из-за круглой театральной тумбы в нескольких метрах поодаль.

— Подожди-ка, предатель! — разозлилась Аня, рывком вскочила на ноги, сделала сальто-мортале в сторону, потом со скоростью ветра прокатилась колесом мимо киоска, через мгновение оказалась на его крыше и уже оттуда ринулась вниз на клоуна. Одним ударом ноги выбила из его рук оружие, другим ударом залепила ему в грудь с такой силой, что агрессора отбросило на три метра вверх и назад, где тот напоролся на острые прутья ограды входа на эскалатор.

— Справа! — крикнул Санька, заметив еще одного клоуна с длинным фиолетовым носом, предательски выглядывающего из-за угла трансформаторной будки. Девочка обернулась в нужную сторону, встала в боевую стойку и сняла с пояса черный шнур «Кордиал», увенчанный тяжелыми, латунными штекерами, но предпринять ничего не успела, потому что прямо перед ней, словно проявившись из воздуха, выросла рослая фигура в длинном плаще с накинутым капюшоном. Нежданный защитник с обеих рук, сжимающих тяжелые, штурмовые бластеры, произвел выстрел, который разнес и будку и скрывающегося за ней клоуна в клочья.

— Кто вы? — переводя дыхание, спросила Аня.

Стрелявший обернулся и ответил, кивая в сторону Саньки:
— Его пионервожатый, Игорь Иванович.
— Из Балабаново, — догадалась девочка, уважительно взглянув на приятеля.
— Из Балабаново, — подтвердил пионер и сбросил с головы капюшон. На поверку это оказался молодой парень, брюнет.

— Меня старший пионервожатый послал помочь Александру учебники собрать, — добавил он и шагнул навстречу пожилому участковому милиционеру с огромной овчаркой на поводке, спешащему к месту недавней схватки.

— Требую составления протокола! — действительно потребовал, тоном, не терпящим возражений, участковый.

Пионервожатый уважительно продемонстрировал ему развернутое удостоверение и попросил:
— Товарищ Анискин, разрешите я вам прямо в отделение подробную докладную записку гаммателеграфом? Мы очень ограничены во времени.

— Хорошо бы прямо туточки, на бумажке, но раз очень ограничены... — милостиво согласился милиционер и предложил: — Может, с детишками ко мне зайдем? У меня супруга такой борщечок сварила, с клецками.

— Не могу, — развел руками Игорь Иванович.

Пока взрослые решали процессуальные вопросы, дети гладили овчарку Анискина. Собака в холке достигала двух метров, и гладить ее получалось только по бокам и по шее.

— Это Мухтар, — рассказывал мальчик. — Дядя Анискин его у Рейхстага, в День Победы нашел, еще щенком. Фашисты, гады, на щенках всякие эксперименты проводили. Мучили их. У Мухтара клыки из легированной стали, и суставы передних лап тоже. Мухтар уже прапрадедушка. От него несколько поколений служебных овчарок пошло. Смотри, какие яички!

Пес словно понял, что говорят о нем и лизнул мальчику лицо.

— Хороший, хороший! — умилился Санька. — Всю жизнь мечтал о собаке, но мама говорит, что с ней гулять некому.
— Не грусти, — подбодрил его пионервожатый, сумевший, наконец, придти с участковым к юридическому консенсусу. — Будет и у тебя собака. Собираемся, ребята. Через час вылет. Аню подбросим к дому по дороге.
— Пошли, — взяла за руку друга Аня. — Ты не должен опоздать.
— Я знаю, не должен, — кивнул мальчик.

У дома их действительно уже ждал аэромобиль с эмблемой изумрудного пятилистника. Родители сидели рядом на лавочке с увесистым рюкзаком у ног.

Санька подошел к ним и молча поцеловал обоих. Говорить не хотелось, и так все было ясно, а слова могли внести нежелательную путаницу, да и вообще принизить торжественность момента до уровня буржуазной банальности. Разве что — уже входя в аэромобиль, Санька обернулся и пообещал:
— Я вернусь!

Отец отвернулся, а мама отрицательно покачала головой и только подтолкнула к сыну ногой рюкзак...

— Почему? — спросил у пионервожатого мальчик, когда Москва исчезла далеко позади.
— Потому что в прошлое не возвращаются, — объяснил Игорь Иванович и спросил сам. — Ты помнишь, какой сейчас год?
— Две тысячи семьдесят второй, — ответил Санька и больше вопросов не задавал.